major_colville

Categories:

Ф.Инголл. "Последний из Бенгальских улан". Глава 3. На пути в Индию.

Глава 3. На пути в Индию.  

В 1929 я был произведен и покинул Сандхерст. Всегда грустно прощаться с друзьями, но у меня в памяти от той поры остались громадная гордость своим новым статусом офицера Его величества Имперской Индийской армии и дикое волнение и возбуждение – что мне готовит день грядущий?   

Перед тем как отплыть в Индию, нужно было много чего еще сделать.  И главным было полностью обновить гардероб - сменить форму для жаркого климата. Так как я планировал служить в кавалерии, 90 процентов моего снаряжения и училищной униформы пехотного образца больше не годилось. Моему бедному отцу предстояло подписать еще один внушительный чек. Старую форму я отнес «Ма» Харт, державшей лавочку в Кемберли, рядом с Сандхерстом. Убыток был огромный - отдать кучу прекрасных вещей, в свое время обошедшихся в сотни фунтов, за жалкие пенни, но альтернативы не было. Что Ма делала с формой, никто не знал. Вновь поступающим кадетам все равно было запрещено приобретать форму, побывавшую в употреблении. Возможно, она перепродавала ее в банановые республики?

   Когда я разобрался с портными и поставщиками снаряжения, я приобрел крепкий деревянный чемодан, оббитый жестью, для хранения одежды, особенно из шерсти и саржи. В Индии полно различных прожорливых насекомых: термитов, моли и коварных «шерстяных медведиц», способных за ночь уничтожить ящик незащищенных шерстяных вещей.  А хэбэшные вещи, как я потом обнаружил, страдали не столько от насекомых, сколько от дхоби, индийских мойщиков. Дхоби работали на берегах ручьев и рек на окраинах каждого военного лагеря в Индии. При стирке они использовали старинные традиционные способы - скребли одежду о скалы или бетонные плиты, раскручивали над головой и били об землю, и использовали одни и те же методы на разных вещах, независимо от их нежности и необходимости деликатной стирки. Денщик или главный слуга в доме платил дхоби ежемесячно определённую сумму и за это они должны были стирать всё, несмотря на количество, включая постельное белье и скатерти. Я, когда был холост, платил своему дхоби около 15 рупий. В 1929г. это было где-то около 22 шиллингов. Семейные пары платили немного больше, около 20 рупий.  

Дхоби за работой, картина сикхского художника, 1867г.

Самой дорогой частью моего нового снаряжения и самой большой радостью в жизни был коричневый кожаный «Сэм Браун», изготовленный по заказу знаменитой фирмой «Максвелл» с Дувр-стрит - обувные и кожаные изделия, поставщик Его величества. 

Этот ремень изобрел британский офицер Индийской кавалерии Сэмуэль Джеймс Браун. Он в 1849г. сформировал в Лахоре 2й Пенджабский кавалерийский полк Пенджабских Пограничных Сил. Позже, в 1922г. он был слит с 5м Пенджабским кавалерийским и стал 12м кавалерийским Сэма Брауна полком (ПС). Сэм Браун был храбрым и выдающимся офицером. Во время Мятежа, 31 августа 1858г. он, будучи бревет-майором, всего с одним кавалеристом атаковал и захватил пушку мятежников. Он был несколько раз ранен и потерял левую руку, но зато получил самую желанную и заслуженную награду - Крест Виктории. Спустя годы он воевал на Северо-западной Границе и столкнулся со значительными неудобствами при ношении сабли в пешем строю. Это побудило его изобрести новый вид ремня, одинаково удобный и в пешем , и в конном строю, позволявший обходиться без рук, а также безопасно и удобно носить кобуру для пистолета. Самый первый «Сэм Браун» хранится в музее в Королевском военном колледже Сандхерст, а такой вид ремня распространился повсеместно. Интересно, знали ли напыщенные штурмовики Гитлера, или «легавые» Парижа, что их перекрещенные портупеи появились как результат «малой войны» на полях Индии за сто лет до этого?  

«Максвелл» также изготовили мою обувь для поло и для охоты - первые из мягкой коричневой, а вторые из черной кожи. Обувь для поло обычно носилась и при форме, а сделана она была, как и вся продукция этой фирмы, из прекраснейшей кожи, ручной работы.  Получив их, я сходил в Сандхерст и разыскал своего старого денщика, Дядю. За весьма «скромную» плату, соверен за пару, он идеальнейшим образом их начистил и отполировал. На это ушли часы тяжелейшей работы и тонны ваксы и крема «Киви».  

Легкую форму хаки мне рекомендовали в Англии не приобретать или свести покупку к минимуму, так как индийское хаки лучше по качеству и служит дольше. К тому же покрой и дизайн одежды для жаркой погоды менялся от полка к полку, устанавливаясь приказами командиров на месте. Униформа включала в себя головные уборы разных видов, включая тропический «шлем Уолсли». Это был тяжелый, обтянутый хаки, с краями обшитыми кожей, и кожаным же ремешком, шлем. Он также обертывался несколькими слоями ткани, называемыми «пагри» (тюрбан). У нас пагри был синим с полковой кокардой спереди. На верху этого элегантного улья было что-то типа шляпки, прикрывающей вентиляционное отверстие. Очень скоро я обнаружил, что этот шлем одновременно и слишком тонкий, и слишком тяжелый, чтобы нормально защищать от солнца. Мы использовали его как церемониальный головной убор и в «холодную» погоду. По жаре, когда температура достигала выше 38 градусов в тени, мы носили более толстый «сола топи», пробковый шлем, который можно было купить только в Индии.   

Шлемы Уолсли в разных вариантах, разных полков. На нижнем правом фото - более тяжелые шлемы.

После сбора гардероба настало время прощания с семьей и друзьями.  Дорогих проводов в Инвермарке не было, моя матушка была хронически больна и прикована к постели. Чтобы облегчить ее последние дни, отец превратил салон-гостиную на первом этаже в ее спальню. Отсюда она могла видеть кусочек своего сада, которым она с такой нежностью в свое время занималась. Но дом был переполнен сиделками и компаньонками, и этот больничный дух не мог выветриться даже во время праздника.   

Поэтому  отец устроил мне  прощальный обед в моем любимом ресторане «Хунгария» на площади Пикадилли, а мой брат Ивор вытащил меня и пару наших подруг на ужин и ночь в театре. Выбор спектакля был при этом за мной, я и выбрал «Конец пути», довольно суровую пьесу про Первую мировую войну,- что хорошо показывает мой тогдашний настрой. Пьеса была не самая веселая, но имела в то время большой успех в Лондоне. Сюжет показывает ужасы и напряжение войны, которые, в конце концов, приводят к тому, что молодой лейтенант отказывается выполнить приказ своего ротного. А тот, тоже дойдя до предела, восстанавливает пошатнувшуюся дисциплину, достав пистолет - «Или… или…». У меня потом был повод вспомнить эту сцену, спустя 15 лет  в Италии…   

Наконец, проводы завершились. Я сел на вокзале Ватерлоо на поезд до Саутгемптона. Это была первая неделя февраля 1929г. Я должен был явиться офицеру по погрузке и потом сесть на судно «Неваса». Белый однотрубный пароход принадлежал Британо-Индийской пароходной Компании, но был зафрахтован Правительством как военный транспорт. Это было неплохое старое корыто, хотя и не самое изящное и не самое лучшее в суровых морях.

"Неваса" (1913-1948гг.), 1934г.

    Корабль перевозил целый полк полевой артиллерии (тогда это называлось бригадой), а также сотни новобранцев для пехотных и кавалерийских полков, расположенных в Индии. Он был забит до краев. Подвесные койки висели между палубами и качались, как коконы на тутовом дереве.  

 День начинался с часовой физзарядки для всех. Потом нас инспектировала целая стая начальников всех мастей. Капитан корабля, командующий перевозимыми войсками, суперкарго, судовой адъютант, дежурный офицер-армеец (от майора и выше), корабельный квартирмейстер, вахтенный, боцман и прочие моряки. Длительная процедура. А мы во время этого должны были стоять перед своими койками и раскладушками, кроме тех, кто валялся в безуспешных попытках борьбы с морской стихией.  

Однажды, когда мы шли через Бискайский залив, известный своими штормами, настала и моя очередь быть  дежурным. Погода была ужасная и «Неваса» героически боролась с качкой. Однако я не должен был подвести и пришел на инспектирование  в своей лучшей форме, в блестящем «сэме брауне» и новеньком «шлеме Уолсли». Последний казался особенно неуместным в той обстановке, но таков был приказ дежурного офицера. Я был живописной картинкой молоденького исполнительного офицерика, впервые заступившего на службу.   

Вначале все было хорошо. Меня шатало и заливало в такт корабельной качки, пока мы шли по верхним палубам, шторм достиг максимума. Потом мы спустились по трапу на жилые палубы. Я никогда такого не видел. Никто не стоял рядом со своей койкой. Все, как один, корчились в разных позах, кто на спине, кто на боку. Их рвало и блевало на палубу и друг на друга. Проверяющие офицеры скользили и оступались, пока шли мимо. Стояла ужасная вонь. И я не выдержал. К горлу что-то подступило, в глазах помутилось, я бросился, расталкивая всех, к ближайшему лееру. Проблевавшись, я дополз до своей каюты, упав там, в забытьи и изнеможении. Но не тут-то было. В дверь постучали: «Судовой адъютант хочет вас видеть, сэр!».  

Я кое-как привел себя в порядок и поплелся по бесчисленным коридорам корабля в каюту адъютанта. Там я получил грандиознейший «фитиль» (нагоняй на русском флотском жаргоне. В оригинале тоже прекрасное сленговое выражение - «Имперская ракета». м.К.) за уход без разрешения. Я же полагаю, что проявил высочайшую сдержанность, так как и тогда мог бы неудержимо излиться на его безупречный стол. Этот грубиян был энтузиастом мореплавания и позже дослужился до генерал-майора. Мне он никогда не нравился. Было бы лучше, если бы его перевели на Флот (в устах кавалериста это пожелание выглядит особенно оскорбительно. м.К.). Годы спустя я получил сатисфакцию, разгромив его команду по поло на соревнованиях. Наверно он так и не понял, почему противостоящий ему «номер один» выбивал мяч так свирепо.   

Когда мы обогнули южную оконечность Португалии, погода улучшилась, и жизнь на корабле стала более приятной. После ежедневых инспекций, физзарядки, шлюпочных учений и учебных тревог у нас все равно оставалось довольно много свободного времени. Молодые офицеры учили Урду, эту лингва-франка Индийской армии, получая инструкции от молодых индийских кадетов, произведенных вместе с нами. Также мы коротали время, долгими часами играя в разные игры, или просто нежились на верхней палубе под ярким солнышком. Мы, офицеры, играли в бридж, а солдаты, собираясь большими группами на палубе, играли в единственную разрешенную азартную игру - Хаузи-Хаузи. Сейчас, под гораздо менее романтичным названием Бинго, в нее играют все социальные слои - от церковных групп до международных казино. Целыми днями слышались крики ведущих – «clickety-click»- 66, «Дилемма доктора»-9, «Крыша дома» -100, отсюда и название игры. ( Стоп, в классическом лото, в том числе и британском - 90 максимум?! м.К.)   

Я впервые увидел Скалу Гибралтара, но туда мы не зашли. Мы продолжили наше плавание вдоль берегов Северной Африки и, наконец, прибыли на Мальту, где многие сошли служить в расположенных здесь  частях. Остальным дали небольшое увольнение на берег на несколько часов. Я был очарован причудливыми узкими старыми улочками и конными экипажами. К сожалению, многое было уничтожено в годы войны безжалостными бомбардировками. Это было хорошо заметно, когда я снова побывал на Мальте в 1944г., хотя климат остался такой же восхитительный, а люди обворожительны.   

А потом было еще много долгих дней пока мы дошли до Суэцкого канала, по которому совершили романтичное путешествие до Красного моря. Мы пришли в Порт-Саид и вновь получили увольнительную на берег, насладится видами и звуками первого восточного города на нашем пути.  Главным аттракционом там был громадный международный магазин на набережной, известный «Саймон Арцт», полный товаров, которыми неимущий субалтерн вроде меня мог только восхищаться, но не покупать - украшения, швейцарские часы, дорогой парфюм. 

Город кишел нищими, жуликами и сутенерами.   

«Нравиться моя сиистра, сэйр? Она как королева Виктория, иметь разный штучка для тебя, сэйр!»  

«Я дам тебе брильянт, сэйр, - чистый Кохинур,  только дышевле».  

«Хотеть смотреть осел трахать леди, сэйр? Она отшень знаменитый леди, из гарема турецкого султана, сэйр. Она сильно любить осел. Ты смотреть, потом хотеть, не?»  

Но в итоге, когда мы вернулись на судно, и бумажники и мораль остались нетронутыми.   

Плавание через Красное море казалось бесконечным. Было нестерпимо жарко, а ночью было не намного холоднее. На «Невасе», конечно, не было кондиционеров, а жара достигала 50 градусов. Я на собственном опыте познал, что такое POSH – «левым туда, правым обратно». «Поши» могли себе позволить более удобные каюты на противоположном от солнца борту (на левом по пути в Индию, и на правом из Индии в Англию. Постепенно появилась эта шутливая аббревиатура «как правильно плыть», а потом и термин для обозначения элегантного богача, щеголя. м.К.)  Моя каюта, которую я делил с двумя другими молодыми людьми, была как раз на правом борту и к вечеру прокаливалась на солнце так, что нельзя было дотронуться до металла.  Парусиновые «экраны» были натянуты на снасти, чтобы «ловить» ветер и направлять его в глубины жилых палуб, где в койках потели солдаты. В офицерских каютах также приоткрывали крышки иллюминаторов, чтобы поймать ветер и создать хотя бы небольшой сквозняк в душном помещении. Команда натягивала парусиновый бассейн на палубе, примерно 15 футов, и наполняла его забортной водой. Но еще неизвестно, что было горячее- эта вода или воздух вокруг нас. Единственный способ более-менее нормально поспать заключался в том, чтобы вытащить матрас и подушку на палубу на ночь. Но надо было вовремя встать, иначе соня рисковал быть смытым водой из гидрантов во время утренней приборки команды перед рассветом.   

Следующий порт был Аден – «перекресток Империи», как его иногда называли, где «Неваса» должна была пополнить свои бункера. Как только мы бросили якорь, со всех сторон к нам устремились буксиры и лихтеры с углем из шахт Южного Уэльса. Были установлены трапы с барж на наше судно и сотни полуголых кули, шатаясь под тяжестью корзин с пыльным углем, которые они носили на головах, хлынули к нам. Весь день корабль был окутан клубами черной угольной пыли, проникающей повсюду – на одежду, кровати, еду и даже в баки с питьевой водой. Некоторые из нас сбежали на берег на пару часов, хотя идти там было некуда. Городок и окрестности были как в знаменитой песне шотландских волынщиков «Бесплодные скалы Адена». Мы укрылись в местном Офицерском клубе, где был даже маленький пляж, огороженный от акул Индийского океана стальной сеткой. Никогда бы не хотел вернуться в Аден.  

Когда корабль покинул эти выжженные места и вышел в океан, наша жизнь опять стала более комфортабельной. Было по-прежнему жарко и днем, и ночью, но теперь легкий бриз обдувал нас. Впрочем, через 2 дня, мы убедились какие трагические и непредвиденные вещи могут случиться на море.   

Существовала традиция делать маскарадные костюмированные балы ближе к концу путешествия. На «Невасее» было мало женщин – несколько офицерских жен, одна-две дочки и около 5 медсестер Королевы Александры Имперской сестринской службы, которые служили в военных госпиталях по всему миру. 

Сестры Королевы Александры имперской сестринской службы на корабле. Предположительно, Средиземное море, Первая мировая.

Они не носили знаков различия, да у них и званий-то тогда не было. Официально к ним обращались «Сестра», пока они не дослуживались до «Матроны» (с 1941г матроны приравнивались к майору и выше. м.К.). Матроны пользовались властью и уважением в Армии, даже генералы считались с ними.   Однажды, когда я еще был кадетом в Сандхерсте, я сломал ключицу и попал в большой Кембриджский госпиталь в Олдершоте. И там столкнулся с «Тигрицей Мак»- шотландской леди, носящей фамилию Маккензи, или Макмиллан, или типа того. Она была старшей матроной и руководила Кембриджем железной рукой. Даже полковники, оказавшиеся у нее пациентами, называли ее «Сэр».  В присутствии Тигрицы Мак все было по уставу и в порядке. Но когда горизонт был чист, я и еще один кадет дурачились с молодой привлекательной сестрой Эйлсой МкФэйл. Однажды вечером я нашел сифон для газировки, когда в палату вошла Эйлса. Она была в полной форме – серое платье с небольшой пелериной, отороченной красным, в накрахмаленном белом платке. 

Стоя в дверях, она представляла собой идеальную мишень для мой «пшикалки». Хорошенько прицелившись, я пустил струю воды. Но она резко пригнулась. И эту струю получила шедшая за ней Тигрица Мак. Она закричала так, что любой сержант-инструктор ей бы гордился, и приказала всем лечь в кровати. Эйлса была изгнана из офицерской палаты, а на следующий день и меня выписали из госпиталя раньше времени. По возвращении в Сандхерст, я предстал перед ротным командиром, который немного меня поругав («мягкая, слабая ракета»- не «имперская» м.К.))), дал мне мудрый совет – не шутить с медсестрами, пока они при исполнении, и навсегда держаться подальше от Тигрицы Мак.   

Но на «Невасе» сестры не были на службе и пользовались большим спросом на маскараде. Маскарадный бал, кстати, был только для пассажиров 1го класса. Солдатне это представление не полагалось. И все равно, нехватка женщин означала, что большинство из нас пойдут на него одни, и это было большим ударом. В такой ситуации, старшие офицеры, как правило, закрывали глаза на лишнюю выпивку при условии соблюдения джентельменских приличий. В результате все провели время приятно, хотя и каждый по-своему, и большинство из нас вернулись в каюты уже под утро. Только я провалился в сон, как вдруг по всему судну загремела тревога. 

Схватив старый пробковый спасжилет, я бросился на шлюпочную палубу, где уже собралась вся наша паства. Явных признаков угрозы не замечалось  - корабль не двигался, но крена не было. Потом прозвучал приказ «Общая перекличка! Человек за бортом!».  Корабль медленно развернулся и пошел обратным курсом, тщательно высвечивая прожектором темные волны. Озадаченные, мы расспрашивали друг друга, что случилось, кто пропал. Постепенно сложилась история произошедшего. Пропавший был «Руки» («Новичок») Тандер. Один из его соседей, такой же пьяный, как и мы все, заметил, что койка пуста. Подождав немного, напарник понял, что не зов природы стал причиной отсутствия его друга, и побежал по коридорам, крича «Человек за бортом!». Он столкнулся со старшим офицером (тоже пьяным) и тот, не став подробно расспрашивать, что случилось, так же стал кричать «Человек за бортом!».  Впрочем, тщательный обыск корабля показывал, что Руки Тандер и впрямь, скорее всего, сыграл в рундук Дэви Джонса. Офицеры «Невасы» приказали развернуть судно и несколько часов проводили поиски. Но никаких следов Руки не было обнаружено.   

С рассветом корабль лег на прежний курс в Бомбей. Никто из нас не хотел уже спать. Все обсуждали случившееся и думали, что делали сами, если бы свалились за борт. Все сошлись на том, что шанс выжить - один из тысячи. Но дальше мнения разделились. Одни говорили, что поэтому надо глубоко вздохнуть и поглубже нырнуть. Другие - что сдаваться никогда нельзя и надо плыть, пока не выдохнешься. С бессердечием молодости, я не думал, что кто-то из нас чрезмерно переживал.   

Внезапно раздался крик, и кто-то показал на фордек. Мы стали вглядываться и заметили одну из носовых шлюпок. Из-под брезента вылезала какая-то фигура. Человек выбрался из шлюпки и, встав на палубе, протянул обе руки к лучам солнца. Он был гол. Это был Руки.  Вахтенный офицер тоже его заметил. Раздался свисток и пара крепких квартирмейстеров была отправлена схватить виновника. Руки был невозмутим во всей этой суете. Воистину, он демонстрировал полнейшее хладнокровие, когда шагал, все еще голый, для дальнейшего допроса. Он абсолютно не знал, как оказался в шлюпке, и куда делась его одежда. Он был объявлен под домашним арестом, до суда в Бомбее. Позже я слышал, Тандер был оправдан и наказание ограничилось выговором, но он, определённо, выбрал весьма романтический способ начать службу в Его величества Имперской Индийской армии.   

Несколько дней спустя транспорт «Неваса» пришвартовался в Бомбее. Я впервые увидел Индию, но мои первые впечатления от нее слились в один водоворот суматохи, пыли и жары. По каким-то непонятным причинам офицеры, назначенные в Индийскую армию, не сразу отправлялись в свои полки. Наши имена были занесены на последнюю страницу Армейского списка в «Список неприкомандированных офицеров». Это был очередной типично британский «ложный термин». Потому что мы как раз были «прикомандированы», хотя и временно, к британским пехотным батальонам. Лично я обнаружил, что назначен во 2й батальон Эссекского полка. «Помпадуры», как их прозвали за полковой приборный цвет – «пурпурный помпадурный».  В общем, мы все были временно обречены еще на один год на ту же самую рутину, что в Сандхерсте – муштровка, зубрежка уставов и наставлений и тд. Нас назначили командовать взводами английских солдат, а не индийцев, как мы думали, собираясь служить в Индии. И все же, это оказалось хорошей школой, как осознал я позже.  Спустя несколько дней после прибытия, я получил предписание присоединиться к Помпадурам, которые стояли севернее всех британских частей - в Ланди Котале на Хайберском проходе, на границе с Афганистаном. Итак, в один весенний мартовский день 1929г. я отправился из Бомбея в Пешавар.  


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened