major_colville

Categories:

Немного из "Бенгальского улана" Ф. Йейтс-Брауна - 1.

В мемуарах Инголла как-то пропущен момент его первого приезда в свой Бенгальский полк. А ведь даже для опытного (но прибывшего из Европы, или даже с юга Индии)  офицера, многое на Северо-Западной Границе, и в стоящих там частях, могло показаться в диковинку. Отчасти этот пробел закрывают отрывки из книги Френсиса Йейтс-Брауна «Бенгальский улан» (она же «Жизнь бенгальского улана»), впервые приехавшего в Индию в 1904г. 

Оркестр 17го Бенгальского уланского полка. Художник Ричард Симкин.

«Мне было девятнадцать с половиной лет. За год до этого я стал преданным и верноподданным служителем Его Величества короля Эдуарда VII. Через два месяца после производства в офицеры я отправился в Индию.

(Этот Френсис был побогаче Френсиса Инголла, да и времена были другие, так что: )

Мне нужно было только крикнуть Кой-Хай!, чтобы вызвать раба, всего лишь накарябать мои инициалы на счете, чтобы получить мебельный гарнитур, войлочный ковер из Кашмира, медные украшения из Морадабада, серебро на карманные деньги, лошадь, шампанское, сигары - все, что я пожелаю. Это была веселая жизнь, но среди всех этих слуг и саламов у меня иногда было чувство изолированности – что я белая обезьяна в зоопарке, чьи покровители были этой невероятно многочисленной бежевой расой.

Проезжая через многолюдные базары, мимо деревенских храмов, проносясь через волшебные равнины, простирающиеся до Гималаев, я трепетал  от безграничности и загадочности Индии. Мне нравилось заканчивать свой день в клубе, в мире, чьи пределы ограничены, и где люди понимали меня. Лампа накаливания высвечивала пожухлую траву и пыльный кустарник; в круге света головы склонялись над английскими газетами, их мысли были далеко, но так близки. Снаружи люди молились и планировали, размножались и умирали в немыслимых и неудобных условиях. Мы, англичане, были кастой. Белые повелители или белые обезьяны – без разницы. Брахманы очерчивали круг, в котором они готовили пищу. Так же и мы. Мы были кастой: парии для них, князья в собственных глазах.

Довольно приятно быть князем. Двое дюжины камердинеров и бесчисленное количество слуг других видов пришли с рекомендациями, завернутыми в синие носовые платки, чтобы наняться в услужение. Такое стремление стать моим камердинером показалось мне странным, потому что я тогда не понимал, что индийские слуги, как и их хозяин, были молодыми людьми, и что такая работа стоила того, чтобы вырваться из прежней жизни по индийским обычаям.

Семья сержанта Королевской Артиллерии, Равалпинди, ранняя эдуардианская эпоха. Как видим, слуг могли себе позволить иметь не только офицеры.

Так получилось, что я выбрал Джагванта, изумительного и верного человека, с элегантными усами и потомственным инстинктом служения. В течение пятнадцати лет, когда он был моим другом и слугой, я лишь однажды увидел, как его спокойствие было нарушено; и произошло это не по каким-то мирским обстоятельствам, а из-за сил тьмы. Он был кахар, это высшая каста индуистов, которая может  служить европейцам.

Джагвант был со мной на поезде, в купе для слуг, примыкающем к моему. Остальных своих слуг - официанта, прачку, водоноса, уборщика, и двух конюхов (один чистил лошадь, другой кормил)- я рассчитал с легким сердцем. Они все воняли (и не табаком) - и подавляли меня своей нищетой и смирением. Действительно, за исключением мунши, который ежедневно приходил, чтобы учить меня урду, и гордого Джагванта, я не мог в то время испытывать симпатии к народу страны, которая должна была быть моим домом. Я многое предвидел и многое представлял заранее, но не это печальное, всепроникающее убожество и нищету. 

Где яркие цвета и контрасты, о которых я читал в книгах? Где раджы, правящие в роскоши и славе, пьющие зелья из измельченного в порошок жемчуга и женского молока? Где жрецы, и танцовщицы, и идолы, покрытые рубинами размером с голубиное яйцо? Все, что я видел, это усталые люди, сидящие на корточках перед кострами с коровьим дерьмом.

Танцовщицы, 1900е гг.

Лишь это, и мой британский полк, были той Индией, которую я знал. В полку я научился муштровать роту стрелков и следить, чтобы их сапоги, и постельные принадлежности, и щетки были расположены в уставном порядке, и чтобы волосы были правильно подстрижены и чтобы они мыли ноги, и как нахлестывать лошадь под хвостом. 

(Йейтс-Браун служил, вернее проходил годичное прикомандирование перед индийской кавалерией,  во 2м батальоне Королевского стрелкового корпуса Короля, одном из самых фешенебельных полков даже на фоне Гвардии и кавалерии. Одним из его прозвищ было «Неприлично богатые стрелки Короля» м.К.)

Офицеры и рядовой Королевского стрелкового корпуса Короля, 1904г.
Офицеры в клубной форме Королевского стрелкового корпуса Короля, 1902г.

(Но в целом это было веселое время, автор платил больше расписками, а не наличными, и, в конце концов, продал лошадь, что бы покрыть долги. Но тут как раз настало время ехать служить на Северо-Западную Границу, в 17й кавалерийский полк). 

Чем дальше мы ехали, тем больше и живее выглядели мужчины. Женщины и дети оставались загадочными свертками, маленькими и инертными.

Эти кукольные дети с мухами вокруг глаз - девятнадцать тысяч таких рождаются каждый день в Индии. Ошеломляющая мысль, все плодятся и размножаются ... 

А эта девушка, с очень большими карими глазами, посмотревшая на меня, как олень на охотничьего леопарда, о чем она думала? О браслетах, блестевших  на ее смуглой коже? О своих богах? О еде? А почему у некоторых девушек  алмаз в левой ноздре?

Кто из этих людей брахманы? Кто мусульмане? Кто анимисты? В Индии четырнадцать миллионов брахманов - я читал в книге, но для меня и дважды рожденные, и пожиратели отбросов  были неразличимы. Этот медленный коричневый поток, который проходил мимо окон моего купе, сражается и любит так же, как более быстрые белые? У них такие же части тела и страсти, как у меня? Возможно, я смогу узнать и понять все это, став Бенгальским уланом.

(Заключительный этап, когда железная дорога закончилась, пришлось сделать на тонге, вместе с офицером-попутчиком) 

Каждое мгновение этой 80-мильной поездки было для меня захватывающим, но для ветерана-компаньона путешествие было скучным и неудобным. Он спал всю дорогу, просыпаясь лишь на станциях, когда нам меняли пони, и только для того чтобы выругаться и выпить сливового джина.

На этой тонге 2 британских солдата поставили рекорд, преодолев 38 миль за 6 часов в 1907г. Равалпинди.

По дороге мы проезжали мимо мужчин, напоминавших библейских  патриархов Израилевых, и высоких, мрачных женщин в черном, и банды афридиев, которые обедали толстыми ломтями пресного хлеба и кусками жирной баранины. Крепкие эти парни. В их жестоких глазах пылал огонь.

Старый патан.
Эй, сахиблог, сюда иди!

Однажды рядом с нами бежал мальчик, болтая о какой-то племенной разборке на дороге. Чтобы помочь ему, наш кучер согласился провезти двадцать патронов до следующей остановки. Там нам встретилась противоборствующая группировка, которая умоляла нас провести сотню патронов для своих. Мой спутник проснулся в этот момент и проклял всех, но согласился взять двадцать патронов, и только на сей раз, потому что, как он объяснил, мы не можем принимать чью-то сторону.

В Лачи мы встретили группу красивых молодых людей с розами за ушами. Где в этой пустыне, спросил я себя, могли распуститься цветы? До самого горизонта не было ничего видно, кроме скал и камней.

Так мы тряслись и дребезжали, пока не появились плантации сахарного тростника близ Банну, над ними был туман, мрачный и таинственный.

Мой спутник зарядил свой револьвер; он сказал, что есть приказ быть вооруженным в окрестностях лагеря. Фанатик недавно убил нашего бригадного майора.

На городской стене стоял часовой с примкнутым штыком. Он открыл нам ворота с колючей проволокой, и мы въехали в лагерь, где стоял мой полк и два батальона пехоты Приграничных сил. Я доложился адъютанту 17-го кавалерийского и мне показали, где я буду жить.


На ужине той ночью я сидел между адъютантом и пожилым пехотным майором. Последний выдыхал алкогольный перегар сквозь искусственные зубы, как какой-то сказочный дракон.

-Шлава Богу, я покончил ш Границей, - шепелявил он, - Тридцать лет, а теперь они шнимают меня, я ухожу в отштавку и будь оно вше проклято. Ждешь лишь шкалы и шнайперы. Давеча политичешкого офицера зарежали прямо в шобштвенной поштели. Машуд-новобранец. Заметил, что шахиб шпит ногами в шторону Мекки и не шмог допуштить  такого поругания швоей религии. Но они шделали кое-что ублюдку, что ему тоже не понравилошь. Пошле того, как его повешили, они жавернули его в швиную шкуру. Так что гурии в раю не вжглянут на него, и ему придетшя ушлышать трубу Архангела жавернутым в шкуру швиньи! 

Портвейн и мадейра ходили вокруг длинного стола, и пожилой майор усердно подливал себе при каждом заходе.

Я спросил у адъютанта о гази. Он сказал мне, что некий мулла Повинда проповедовал соплеменникам зловещий 5й аят 9-й главы Корана: «Когда же завершатся запретные месяцы, то убивайте многобожников, где бы вы их ни обнаружили, берите их в плен, осаждайте их и устраивайте для них любую засаду». И уже был плохой прецедент - убийство бригадного майора. Гази прятался в траве на обочине дороги, предположительно подстерегая генерала, ведущего новый батальон в лагерь. Генерал наклонился, и бригадный майор, который ехал во главе колонны, получил заряд картечи, предназначенный для его начальника. Дробь попала в почки, майор умер на месте. Гази пытался удрать, но был подстрелен сержантом-сикхом.

-Они зашили его в свиную шкуру? - спросил я.

-Конечно, нет, - ответил адъютант, - это все байки, но мы должны что-то сделать с этими убийствами. Мы собираемся провести мобилизацию послезавтра и быть готовыми отражать набеги в любой день. У вас будет прекрасная возможность увидеть боевые действия, а также хорошенько пострелять. Особенно по болотным бекасам. А вот с поло сейчас не очень, но мы планируем пойти на "Индийскую Кавалерию" (чемпионат) в следующем году.

Тем временем праздничное настроение нарастало в гостиной. Мы вытащили пианино в центр комнаты. Хорошо обученные слуги, словно по волшебству, убрали все ценное и хрупкое (особенно высокие фарфоровые вазы, взятые как трофеи в Пекине одним из полков), выставив специальный набор стульев и столов, которые "не жалко". Старшие офицеры ушли играть в бридж; остальные, кто был молод годами или сердцем, стали развлекаться, как тогда было принято.

Кто-то нашел огромный рулон тесьмы и закатал в него толстого субалтерна-пушкаря. Лампа с треском упала. Начались матчи по борьбе. Парень из Пенджаубских пограничных сил привел маленького базарного пони и заставил прыгать через диваны. Его брюки порвали.

Я стоял на голове, чтобы доказать, что в и этом положении можно пить. Когда это наскучило, я соскочил с дивана и станцевал джигу с пожилым майором. Затем мы отправились в бильярдную, где сыграли в "пятерку".

В полночь пятьдесят человек снова собрались в гостиной и спели «Auld Lang Syne» (Старое доброе время), ведь наступил Новый (1905) год.

Через несколько часов я "оставил пыль и шум" и побрел под звездным небом к бунгало, в котором мне была выделена комната. Я был чрезвычайно доволен собой и своей новой компанией. Все в моем полку были лучшими в мире, и это первое впечатление не изменилось за двадцать лет нашей близости.

Когда я стал проваливаться в сон, измотанный, я вдруг осознал, что лежу ногами на запад, в сторону Святой Каабы в Мекке, как тот политический офицер из рассказа майора, но я уже не мог двигаться.

Новый год начался очень хорошо.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened