major_colville

Categories:

Искупление подполковника Элкингтона.

Итак, ровно через неделю после ареста подполковники предстали перед судом по обвинению в трусости и недостойном поведении, выразившимся в попытке сдаться и сдать в плен подразделения под своим командованием без веских оснований. 

Худ. У. Орпен "Портрет подполковника Д.Ф.Элкингтона", 1916г.
Худ. У. Орпен "Портрет подполковника Д.Ф.Элкингтона", 1916г.

К сожалению, архив сгорел во время бомбежек в 1940г. и поэтому детали и подробности, как судебного разбирательства, так и самого Сен-Кантенского инцидента, нам известны лишь по воспоминаниям и косвенным свидетельствам. Не ясно даже, что из себя представляла та злосчастная бумага, отданная французскому мэру, и которую позже посчитали «капитуляцией».

Председателем суда был командир 11й пехотной бригады бригадный генерал Айлмер Хантер-Уэстон, служака старой закалки и безусловной храбрости. Под его командой 11я бригада приобрела репутацию самой агрессивной бригады в БЭС 1914г., хотя впоследствии Галлиполи-1915 и Сомма-1916  принесут ему сомнительную славу «мясника» и бездарности. Но его чувство долга, чести и «честной игры» было всегда безупречно. 

Генерал А. Хантер-Уэстон (слева и в центре вверху), подполковник И.Р. Брэдфорд (справа и в центре внизу).
Генерал А. Хантер-Уэстон (слева и в центре вверху), подполковник И.Р. Брэдфорд (справа и в центре внизу).

Имена остальных членов трибунала неизвестны, но по правилам они должны были быть в таком же или выше звании, что и обвиняемый, и по возможности, на такой же должности. Таким образом, с большой вероятностью в суде должен был участвовать сэр Ивлин Брэдфорд, командир 2го батальона Сифортских хайлендеров (погибнет через 2 дня), и, так как подполковника Королевских Ирландских фузилеров Чарчера отстранили от командования одновременно с арестом Элкингтона и Мейноуринга, видимо, кто-то из другой бригады.  Обвинителем выступал майор Гилбер Меллор, профессиональный юрист. 

Элкингтон четко говорит, что «адвоката» (можно было выбрать офицера, представляющего интересы подсудимого в суде) у них не было, и они защищали себя сами. Скорее всего, и дата суда не была назначена и объявлена им заранее. В лучшем случае, у них была неделя на подготовку, а линия защиты была достаточно проста - они успокоили мэра и обещали не вести бой в городе, заняв оборону на железнодорожной станции, где собирались дождаться поезда. Никакой капитуляции или мыслей о ней не было. Просто солдаты были страшно измотаны и не могли продолжать марш. Им было дано время на отдых, а оружие сложено отдельно, где его можно было легко взять в случае необходимости. 

Атмосфера суда перекликалась с делом, которое рассматривали — нескончаемые марши, поголовная усталость. Так, 12 сентября, уорикширцы начали марш в 5.30,а накануне прошли более 30 миль. Разве что вместо тогдашней жары был страшный ливень…

Трудно понять, вызывались ли свидетели. Ни Бриджес, ни другие очевидцы и участники инцидента не упоминают о том, что потом давали какие-либо показания. Вероятно, могли быть опрошены некоторые солдаты обоих батальонов, и то не факт. 

Не ясны и многие другие детали обвинения и прений – а они должны быть интересными. Так, обвинение в трусости подразумевало «перед лицом врага». Во-вторых, «недостойные действия» должны были быть мотивированы страхом перед врагом. Как мы знаем, непосредственно в городе немцев не было (хотя все и понимали, что они рядом), а проявлена была боязнь за гражданских, а не за себя лично. Как обвинитель собирался это доказывать и собирался ли? При этом именно первый пункт обвинения – трусость – был самым опасным. За нее полагалась смертная казнь. Члены суда, похоже, не проявляли большой кровожадности, да и объективно несомненных доказательств именно трусости не было. Но свидетельство солдата из 4го гвардейского драгунского полка показывает, что готовились к любому развитию дела. Бен Клаутинг вспоминал, что 12 сентября ему в числе 11 рядовых с капралом и сержантом было приказано с винтовками ждать дальнейших приказаний. Прошла пара часов, никто ничего не знал. Позднее сержант сказал, что судили двух подполковников, но лишь разжаловали. 

Со вторым пунктом обвинения было одновременно и проще, и сложнее. Неоспоримым доказательством был злополучный документ, хотя его статус и содержание и сейчас не ясны. Офицеры упирали на то, что хотели сохранить жизнь гражданским, о непосредственно сдаче речь не шла. Элкингтон заявлял, что вообще узнал о бумаге лишь на суде. Да и вести переговоры о капитуляции надо было бы с вражеским командиром. А тут гражданский мэр от имени иностранных военных подаст какой-то документ? Адресатом был указан, кстати, германский император. С другой стороны, в бумаге упоминалась численность солдат и имена офицеров, при этом каких-либо условий со стороны англичан не было. Мэр посчитал, что это может вызвать несогласие и гнев немецкой стороны, и они все же начнут боевые действия против города. То есть действительно похоже на безоговорочную капитуляцию…

Элкингтон заявил, что как старший офицер берет на себя всю ответственность за возможно сделанные ошибки, а Мейнуоринг лишь подчинялся его приказам. Но судьи не приняли во внимание его слова, иначе пришлось бы одного из них отпустить. Да и вообще, складывается впечатление, что решение суда было предрешено заранее высшим командованием. С одной стороны, можно было решить вопрос по-тихому (как с несколькими другими офицерами в те же дни): отстранить или дать тыловую должность, сохранив репутацию. Но. Ситуация была слишком скандальна. Потеря управления над своими людьми. Готовность сдаться без боя, «выбросить полотенце» даже до выхода на ринг... Нет, это определённо не «честная игра», и суд должен был показать всем и создать прецедент абсолютной неприемлемости подобного, «провести четкую линию на песке». В очередной раз сработало «да, в принципе, всем все понятно» - и пускай суд был проведен с нарушениями, и если бы было подробное разбирательство, то в спокойной обстановке адвокаты возможно доказали бы…, и ситуация была сложная и неоднозначная…, и многие, даже члены суда, сочувствовали обвиняемым… Но все понимали, что с точки зрения высшей военной морали комбаты были неправы. 

В общем, Элкингтон и Мэйнуоринг были предсказуемо оправданы по самому опасному первому пункту - трусость, но также справедливо  признаны виновными по второму – попытка сдачи в плен без достаточных оснований. За поведение, недостойное офицера и джентльмена они были приговорены к разжалованию, запрету носить награды, и обращены в первобытное гражданское состояние. 

Интересна реакция окружающих. Даже члены суда сочувствовали обвиняемым.  «Мне было очень жаль их, но это не помешало выполнить долг и отметить чудовищность их поступка с военной точки зрения» - писал жене Хантер-Уэстон. В другом письме он использует слово «момент умственного отклонения», описывая мотивы их поведения. Это дословно совпадает с некоторыми другими мемуарами и позволяет думать, что впервые эта фраза прозвучала еще на суде, видимо перед или после судебного приговора, чтобы приободрить и несколько оправдать обвиняемых. 

Для прокурора Меллора, призванного всего две недели назад, дело стало ярким примером, до чего может довести современная война. Не случайно, что после ПМВ он вошел в состав комиссии 1922 по изучению «шеллшока» – боевой усталости, и одной из ее рекомендаций на будущее будет обязательное присутствие медика-эксперта на судебных разбирательствах. 

Мнение Бриджеса мы приводили в первой части. Артур Осберн также пишет о двух истощенных людях в возрасте и воздействии солнца, да и что могли сделать остатки разбитой уставшей пехоты против превосходящего и победоносного противника, кавалерия смяла бы их за час. Сдача была смелым (!) поступком в тех условиях. Один из офицеров позже писал Мейнуорингу, что в полку все понимают и собирают свидетельские показания в его пользу, а люди даже из других частей благодарят за свое спасение. Было ли это лишь выражением сочувствия или было решено не ворошить старое, меняя решение суда, и этим свидетельствам не дали ходу – но впоследствии ничего так и не произошло. 

Самым большим защитником провинившихся комбатов был командир 4й дивизии генерал Т. Сноу. Одним из первых узнав об инциденте по горячим следам из первых уст (хотя ряд его «фактов» был позже опровергнут), он отмечал и голод, и усталость, и, по его мнению, даже «сейчас очень трудно понять, что еще мог сделать Мейнуоринг» - они не могли идти, и их было слишком мало для обороны города. Сноу прекрасно знал Мейнуоринга и отмечал его несколько театральную натуру. Мейнуоринг, по словам генерала, был даже горд и говорил, что его опыт будут использовать в будущем в подобных ситуациях! В ходе войны в большинстве случаев поведение подчиненных оценивает вышестоящее начальство, например, многие, оказавшись в окружении, отступали без приказа и это «просто пари, получат ли они медаль за храбрость в трудной ситуации или будут расстреляны за трусость». По мнению Сноу, комбатов не стоило судить. 

Осужденные подполковники просидели еще два дня под арестом, все это время шел непрерывный артобстрел германцев, затем отпущены. Результаты суда были оглашены 14 сентября 1914г. в приказе №88, опубликованы в «Лондонской газете» 30 октября и описаны в еще нескольких статьях. Возвращение в Англию было тяжелым. Рухнули их карьеры и надежды, 30 лет службы завершились позором и бесчестьем. 

Элкингтон вернулся в свой дом в Беркшире. Жена только что родила второго ребенка, дочь Жанну Маргарету. Здесь было уютно и безопасно – не как во Франции. Можно было проводить больше времени с семьей, проблем с деньгами у него не было. Скорее всего, пришлось бы столкнуться с презрением окружающих, однако также существовал и большой шанс, что люди поверят и примут его версию событий, или просто забудут со временем. Теоретически можно было даже помечтать о пересмотре дела, лучше попозже, когда страсти улягутся. Но как примириться с самим собой? Вся предыдущая жизнь Элкингтона показывала, что он в первую очередь Солдат, а уж потом муж и помещик, да и слово Честь не было для него пустым звуком. Он принял решение возвратить себе доброе имя и семья его полностью в этом поддержала.

Элкингтон не мог вернуться в армию офицером, а для рядового он был слишком стар. Оставалось записаться в какую-нибудь союзную армию. Если верить газетной статье 1916г., бывший подполковник сказал одному из своих друзей после суда «еще есть Иностранный Легион». По распространенной легенде, он почти сразу вернулся во Францию, но документы показывают, что он записался в Легион в феврале 1915г. и нет никаких свидетельств, что он провел эти 5 месяцев не дома. В конце концов, надо было собраться с мыслями, привести и нервы, и физическое состояние в норму. 

Из документов известно, что Джон Форд Элкингтон записался в Иностранный Легион 15 февраля 1915г. под своим настоящим именем. Про свою службу в английской армии он не упомянул и указал адрес проживания как Париж, бульвар Капуцинок, 5. (да, тот самый «бульвар Капуцинов»). Бывший подполковник стал легионером 2го класса, номер 29274, и попал в 3й маршевый полк 1го Иностранного. Этот полк формировался из иностранцев, находящихся в Париже. 

Слева направо: 1) братья Рокуэлл, сентябрь 1914г., один из них погибнет в 1916г., 2) Рассел Келли, октябрь 1914г., пропадет без вести в июне 1915г. 3) Легионер в 1914г., 4) поэт Алан Сигер, погибнет в 1916г., 5) Легионер, весна 1915г.
Слева направо: 1) братья Рокуэлл, сентябрь 1914г., один из них погибнет в 1916г., 2) Рассел Келли, октябрь 1914г., пропадет без вести в июне 1915г. 3) Легионер в 1914г., 4) поэт Алан Сигер, погибнет в 1916г., 5) Легионер, весна 1915г.

Начало Первой мировой привело к мощному всплеску патриотических чувств и наплыву добровольцев. 

«Это поистине когорта наций: их здесь представлена 51. Здесь говорят на большем числе языков, чем у подножия Вавилонской башни; здесь перемешались и побратались все акценты, все типы» - бравурно пишут во французской истории. Французы, итальянцы, греки, швейцарцы, испанцы, люксембуржцы, бельгийцы, русские, поляки, американцы, евреи, голландцы, турки, египтяне, армяне, японцы, и даже один перс. Король Альберт разрешил своим подданным не возвращаться – не служат ли они одному и тому же делу «под складками другого триколора? В таких условиях находятся и двое англичан, один из которых был выдающимся офицером высокого ранга». Не об Элкингтоне ли здесь  идет речь? 

В реальности все оказалось не столь радужно. Люди, пришедшие в Легион с началом войны, объективно были лучше мотивированы, имели более высокий социальный статус и образование, некоторые были даже богаты или известны. А здесь они столкнулись с жестокой муштрой сержантов и офицеров, привыкших иметь дело с отбросами общества, и с «алжирцами» - старыми ветеранами, с презрением относившимися к новичкам, насмехавшимися над их «патриотизмом» и сомневавшимися в их боевых качествах. И англо-, и русскоязычная литература отмечает эти проблемы, которые завершатся  трагическим бунтом и изменением статуса многих легионеров. 

И.Г. Эренбург: «История добровольцев, пошедших с флагами и песнями защищать Францию, трагична. Иностранный легион до войны состоял из разноплеменных преступников, которые меняли свое имя и, отбыв военную службу, становились полноправными гражданами. Легионеров отправляли обычно в колонии усмирять мятежников. Понятно, какие нравы царили в легионе. Русские, в большинстве политические эмигранты, евреи, покинувшие «черту оседлости» после погромов, и студенты настаивали, чтобы их зачислили в обыкновенные французские полки; никто их не хотел выслушать. Издевательства продолжались. Добровольцы 22 июня 1915 г. взбунтовались, избив нескольких особенно грубых унтер-офицеров. Военно-полевой суд приговорил 9 русских к расстрелу. Военный атташе русского посольства, граф А.А. Игнатьев, возмущенный несправедливостью, добился отмены приговора, но слишком поздно. Русские умерли с криком: «Да здравствует Франция!»

Крестовская Л.И.: «Но все переносилось относительно спокойно. Недовольство выливалось лишь в форму заявлений, просьб, жалоб в письмах к родным, поисках возможности уйти с фронта со стороны одиночек. Это продолжалось до тех пор, пока была сильна боевая репутация старых легионеров, когда масса волонтеров продолжала смотреть на своих специфических командиров, как на военных наставников, пример которых в действительности был очень важен в грядущих битвах с немцами. И как только те, кто пришел на фронт, как воины, увидели, что в боевом отношении многие старые легионеры оставляют желать лучшего, что в особенности те из них, которые прославились пренебрежительным отношением к волонтерам, сами, как бойцы, стоят мало, как сейчас же стало наступать время более резких столкновений.

Легионер 2го класса 2го маршевого полка 2го иностранного, октябрь 1914г., Лейтенант маршевых полков, осень 1914г., Капрал  1го иностранного полка, Артуа, весна 1915г.
Легионер 2го класса 2го маршевого полка 2го иностранного, октябрь 1914г., Лейтенант маршевых полков, осень 1914г., Капрал 1го иностранного полка, Артуа, весна 1915г.

Не только личные обиды становились уже стимулом для этих протестов. Здесь, главным образом, необходимость их стала диктоваться сознанием того обстоятельства, что поставленные командирами старые легионеры не могут, к их огорчению, быстро приспосабливаться к условиям новой войны, не умеют уловить психологии противника, не способны вести людей и, благодаря этому, могут только ослабить силу нашего сопротивления немцам. В конце лета – начале осени 1915 г. пожелавших оставить Французский иностранный легион разделили на две группы: тех, кто захотел перевестись во французские регулярные полки, и тех, кто решил после всего пережитого вернуться в Россию. Последних оказалось около 600 человек».

О неоправданно жестокой муштре писал и поэт Алан Сигер, и член английского Парламента, чей племянник поступил в Легион в 1914г. Сюда же можно отнести проблемы  греков, желавших воевать больше с турками, и итальянцев, которые были подавлены большими потерями и хотели служить в своей армии. Французскому командованию, в свою очередь, не нравилось, что национальности сгруппировались по ротам, и даже батальонам, и выставляли напоказ свои знамена – «это уже не был Легион, и данная система, пороки которой проявились достаточно быстро, упраздняется». Лишние скандалы тоже были не нужны. 

История Легиона сухо сообщает об этих событиях: «Выделение большого контингента итальянцев, бельгийцев и русских…привело к решению расформировать (3й маршевый) полк, оставшиеся солдаты которого были направлены в качестве пополнения во 2й маршевый полк 1го иностранного».  Элкингтон оказался в числе 5 офицеров и 892 легионеров, переведенных во 2й маршевый полк.

Никто не знал его историю и не интересовался прошлым, лишь один раз из проходящей английской колонны кто-то окликнул «Привет, Элкингтон». На это не обратили внимания, а сам он испугался, что его могут забрать из Легиона. Бывший подполковник сдружился с известным хирургом, выпускником Колумбийского университета Дэвидом Уилером. С остальными он был малоразговорчив, его прозвали «тихий англичанин», но в храбрости никто не сомневался. «Абсолютное бесстрашие», «как лев, храбрейший из храбрых», «всегда первый» - возможно, это и позднейшие преувеличения для интервью в газетах, но с другой стороны, психологически достоверно для человека в его ситуации… 

В кармане он носил стихотворение Киплинга «Если», а вот медали – нет, хотя в Легионе «можно было увидеть награды за войны последних 30 лет»

9 мая 1915г.
9 мая 1915г.

В мае 1915г. Элкингтон участвует в битве за высоту 140. «Это была свалка, борьба человека с человеком, ибо пушки не сделали того, что они смогли сделать позднее; пули свистели со всех сторон, пулеметы яростно стрекотали». Из-за отсутствия свежих резервов высоту удержать не удалось, потеряно 50 офицеров и 1889 легионеров. В июне - еще одна бесплодная атака на Вими Ридж. Элкингтон был в центре этих событий, для него это была фактически первая настоящая битва и он проявил себя хорошо: руководил группой солдат, попавших под огонь своей артиллерии, уничтожил немецкую пулеметную точку в бою под Суше. 

Ферма Наварин до 1914г.
Ферма Наварин до 1914г.

28 сентября 1915г. начался штурм фермы Наварин в Шампани. «Ферма Наварин…казалась неприступной: проволочные заграждения были нетронуты, пулеметные гнезда не разрушены артиллерией. Несколько раз батальоны кидались на штурм; их командиры шефы батальона Дюклев и Бюрель пали перед немецкими траншеями. Потери огромные. Страшное пекло сражений в Артуа и Шампани до такой степени сократило состав полка, что его пришлось распустить». Перед атакой капитан Жюно в полной парадной форме обратился к солдатам: «Мы идем на верную смерть, но постараемся умереть как храбрецы». По другой версии, он сказал проще: «Можете не примыкать штыки - нас убьют прежде, чем мы сможем их использовать»

В длинном списке потерь оказался и наш герой. Плечом к плечу с Уилером, они сумели преодолеть две линии проволочных заграждений, гранатами расчищая себе путь, позже писали, что Элкингтон какое-то время даже возглавлял атаку  в отсутствие командиров. Неподалеку от собственно фермы их скосило пулеметным огнем. Элкингтон был тяжело ранен в правую ногу, раненый Уилер перевязал его и себя, помог отползти в ближайшую воронку (по другой версии, траншею). Там бывший врач печально сказал, что ногу придется отнять, раздроблена берцовая кость и колено. А затем сам упал без сознания на нее, причинив своему другу неимоверную боль. 

13 часов пролежали они на дне траншеи, прежде чем были подобраны санитарами. Затем -  10 месяцев в госпитале в Гренобле, 8 из них – на спине. Часто говорится даже о потере правой ноги. Действительно, врачи сначала  думали об ампутации, лишь серия из 8 операций спасла ее, хотя нога и стала короче на дюйм. 

Ферма Наварин, сентябрь 1915г.
Ферма Наварин, сентябрь 1915г.

В июне 1916г.Элкингтона наградили Военной медалью и Военным крестом с пальмовой ветвью. В приказе говорилось: «Несмотря на 50-летний возраст, демонстрировал в течение кампании выдающуюся храбрость и энергию»

26 августа 1916г., выписавшись из госпиталя, Элкингтон уехал в Англию. Здесь его встретили как героя — история британского офицера, вернувшего себе честь, напоминающая роман в стиле «Четырех перьев», была встречена публикой с восторгом. Неудивительно, что его служба стала обрастать легендами и мифами. Так, Бриджес считал, что Элкингтон дослужился в Легионе до офицера, другие —  что его быстро произвели за храбрость в сержанты. Сержант Росетти, сын румынского премьера, уверял, что Элкингтон был капралом. В одном интервью указывалось, что якобы уже через две недели после суда он сражался во Франции. Документы подтверждают храбрость бывшего комбата, но комиссован он был в звании рядового легионера, сроки его службы также известны. 

Уилер также покинул Легион, но вскоре поступил военврачом в канадскую, а затем американскую армию. Он стал близким другом Элкингтонов и присутствовал при крещении их младшего сына, родившегося в мае 1918г. Погиб в июле 1918г.

Тем временем, о службе в Легионе и ранении узнает генерал А. Хантер-Уэстон. Он восхищен и решает помочь. В этом ключе он пишет письма генерал-адъютанту генерал-лейтенанту Макреди и самому Элкингтону. Решение будет принято в конце августа, когда Элкингтон был еще в Гренобле. Король Георг V назначает ему аудиенцию и возвращает звание подполковника с прежним старшинством, а 20 октября Элкингтон награждается орденом «За выдающиеся заслуги» «за выдающуюся службу в Иностранном легионе Французской армии»

Награды Д.Ф.Элкингтона: Орден «За выдающиеся заслуги» (DSO), Южно-Африканская медаль Королевы, Звезда 1914 ("Звезда Монса"), Британская Военная медаль, медаль Победы, медаль «Делийский дурбар короля Георга V», французские Военная медаль и Военный крест с пальмовой ветвью.
Награды Д.Ф.Элкингтона: Орден «За выдающиеся заслуги» (DSO), Южно-Африканская медаль Королевы, Звезда 1914 ("Звезда Монса"), Британская Военная медаль, медаль Победы, медаль «Делийский дурбар короля Георга V», французские Военная медаль и Военный крест с пальмовой ветвью.

В многочисленных интервью полковник искренне радовался, что сумел вернуть себе честь и доброе имя, очиститься от позора и что Его величество и Военное ведомство простили его, тепло отзывался и о Легионе. Там служат «потерянные псы как я, а офицеры лучшие парни в мире и отличные командиры», все круты и герои, но вообще англичане мало знают и понимают про Легион. Про себя рассказывал скупо – «я не совершил ничего достойного упоминания, я был с другими в траншеях и делал то же, что и они. Мы все сражались, как только могли»

В другом интервью он рассказал о поступке Уилера, «доказывавшем его крутость». Во время первой ночи наступления в Шампани по ошибке 3я рота пошла в атаку раньше времени. Командир батальона, один сержант и Уилер бросились вперед, чтобы ее остановить.  Можно предположить, что почти наверняка в этом эпизоде участвовал и сам бывший английский офицер… А вообще Элкингтон весьма нервно воспринимал интерес к себе со стороны газетчиков, и фотоаппарат пугал его больше, чем пулемет, вспоминала его жена. 

Последствия ранения не давали возможность продолжить службу. Нога стала короче на дюйм, он страшно хромал и гордился, когда удавалось пройти на сотню ярдов больше, чем накануне. С официальной точки зрения - в феврале 1918г. его перевели на половинное жалованье, с июля 1919г. – в офицерском резерве. 3 февраля 1921г. в связи с достижением предельного возраста его имя перестало вноситься в списки офицеров резерва. 

С окончательным выходом в отставку, подполковник и его семья переселились из Пангборна в Беркшире в Адбери Холт, неподалеку от Ньюбери, где он стал мировым судьей. Его младший сын, Ричард Форд Рю Элкингтон, капитан 10го (2й батальон Тауэр-Хамлетских стрелков) батальона Стрелковой бригады, погиб в 1943 в Тунисе. 

Дочь Жанна Маргарет (1914-1974) вышла замуж за офицера Гвардейских гренадеров, впоследствии командира 156го батальона, погибшего при Арнеме в 1944г. Сам Джон Форд Элкингтон умрет 27 июня 1944г. 

А что же случилось со вторым комбатом? После суда Мэйнуоринг жил в Англии, здоровье его было подорвано, писал воспоминания, в которых пытался оправдаться. Говорили, что он хотел записаться в Мидлсекский полк, но похоже это лишь слухи, он не смог бы пройти медицинскую комиссию. В конце 1920х после инсульта он был наполовину парализован. Умер в 1930г. в Сассексе. 

Бывший подчиненный Элкингтона, фельдмаршал Б. Монтгомери в 1946г. на открытии витража в местной церкви сказал: «Мы всегда начинали свои дела с великих бедствий, которые, как правило, утягивали за собой определенное число людей. Так случилось, что Джон Форд Элкингтон пал не по своей вине, как и многие другие хорошие люди. Но единственный из них всех, он сопротивлялся и боролся, проявив себя великим и храбрым солдатом. О нем можно сказать, что он выполнил свой долг. Он не только боролся, но и добился больше, чем потерял».


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened